?

Log in

No account? Create an account

Ella


June 27th, 2016

Тяга к науке и борьба за социальную справедливость @ 01:59 pm

В блоге r_l приведены стихи народовольца Николая Морозова.

В мире вечного движенья,
В превращеньях вещества,
Возникают на мгновенья
Все живые существа.

Но, возникнув на мгновенье,
Знать уж хочет существо:
В чем же вечное движенье?
Что такое вещество?

В стихотворении, как и в любом литературном произведении, можно без труда увидеть самого автора с его задумчивостью, с его чуть иронической улыбкой. Написавший такие стихи рожден ученым и должен жить размеренной жизнью размышляющего человека.

Однако, вместо науки Николай Морозов занялся переустройством общества, за что был осужден на пожизненное одиночное заключение. Теперь у него появилось время для науки. За двадцать три года, проведенные в одиночном заключении, он написал двадцать шесть томов рукописей и работу «Периодические системы строения вещества». На вопрос, как ему удалось разработать свои "Периодические системы", находясь в одиночке, он отвечал:
- Я не сидел в крепости, я сидел во Вселенной.

Что, что заставляло его, прирожденного ученого, участвовать в организациях "Земля и Воля" и "Народная воля", принять их убеждения, отказаться от научной работы, подвергать риску свою жизнь?

По ассоциации с постом r_l - о, эти вечные ассоциации! - я вспомнила своего школьного друга, Эдика М.
В седьмом-восьмом классе Эдик выучил школьную программу по математике и перешел к институтской. Тогда же он что-то такое изобрел, о чем сосед-инженер сказал, что вообще-то, это уже изобретено, но мальчик же не знал...
В школе он скучал и развлекался, как мог - сочинения, например, писал исключительно в стихах. И все чаще интересовался социальными темами. И вот однажды, уже в десятом классе, Эдик единолично выпустил стенгазету. В той стенгазете он опубликовал свою поэму о школьной жизни, нарисовал карикатуры на всех девочек класса (кроме меня, однако) :). Но, главное, высмеял школьную общественную жизнь. За давностью времени помню только, что он назвал учком просто придатком школьного педсовета. Это было абсолютной правдой и непонятно было, кому понадобилась эта игра в демократию - но подобные высказывания вызвали в дирекции шок. Поднялся страшный шум, и Эдика исключили из школы (бедная его мама!). Все мы очень его жалели. Были уверены - в институт он теперь не поступит, и расстраивались - что же его, такого способного, ждет в жизни?
А он получил аттестат вечерней школы и блестяще поступил на самый престижный в то время физикотехнический факультет, набрав тридцать баллов из тридцати.

После второго семестра он понял, что его интересует совсем другое. То есть, то ли он попал в группу с уклоном в физику, а его заинтересовала химия, то ли наоборот, не помню. Он подал заявление о переводе в другую группу - но к тому времени уже успел написать курсовую. Руководитель сообразил, с кем имеет дело, не захотел расстаться с перспективным студентом и добился отказа в переводе. Тогда Эдик, долго не думая, институт бросил. Поехал с курсом на целину, сошел на полдороге на какой-то станции, и мы потеряли его из вида на долгие двадцать два года.

Через двадцать два года разнесся слух, что приехал Эдик. Из Казахстана, всего на недельку. Встретились, начали расспрашивать, он охотно рассказывал.
Оказывается, когда сошел с поезда, он как-то сумел совсем без денег добраться до Томска и поступил там в Томский политехнический на интересующую его специальность. Все было замечательно интересно - но на второй год институт начал строить новый корпус общежития. Тогда только что вошли в моду способы строительства с участием жильцов. Эдик включился в работу со всей энергией и очень скоро стал председателем студенческого комитета. Корпус построили, а коллектив сработался и расставаться не захотел. Пытались организовать еще какое-то строительство, их не поддержали, они начали критиковать комсомол, их обвинили в попытке дублирования комсомольской организации... В общем, Эдика исключили из института. Но только на год, направив на завод для перековки. На заводе он за год ничего натворить не успел - видимо, контингент не тот - и благополучно восстановился в институте. Но еще через год опять начал борьбу. На этот раз - за изменение учебного процесса. Что-то не было включено в процесс, чем он как раз начал интересоваться. Его опять исключили, теперь уж насовсем.
Он уехал в Алма Ата, поступил в институт там - и на этот раз закончил. Женился. Жена казашка, астроном, работают вместе на астрономической станции в горах над Алма Ата - райское место! Двое детей, девочка и мальчик.

- Занимаешься наукой? Защитился?
- Да нет. Наукой - не особенно. Все, понимаешь, что-нибудь мешает. То друзьям надо помочь - я за это время уже три диссертации написал - то в горы тянет. Знаешь, что такое подняться на перевал, где вечные снега, увидеть внизу Иссык-Куль, спуститься и вбежать прямо как был, в одежде, не раздеваясь, в синюю воду?

Я думаю, если бы он попал в одиночное заключение на несколько лет, как Николай Морозов, он бы тоже "сидел не в одиночке, а во вселенной". Должно быть, увы, это единственный способ борьбы со склонностью к разбрасыванию.

Был ли Морозов счастлив? Благословлял ли свой искусственный отрыв от социальной жизни, давший возможность заниматься, наконец, наукой?
Был бы счастливее Эдик, работая в науке в полную силу - вот что мне хотелось бы знать. Такие мозги пропали!
Неужели полученные от рождения таланты можно добровольно выбросить и ничем за это не заплатить?
 

May 23rd, 2015

Судьба Лиз Майтнер @ 11:08 pm

http://www.jewish.ru/style/press/2008/11/news994268720.php (сокращенно).

Меня поразила судьба этой женщины.

Лиз Майтнер. Теоретическая физика и личная жизнь.

С портрета смотрит скромная милая молодая дама. Автор открытия ядерного распада и теоретического его обоснования. Никогда не заявлявшая своих прав на открытие.

Лиз Майтнер была третьим ребёнком из восьми в семье адвоката Филиппа Майтнера. В конце 19 века в австрийской гимназии уже разрешалось обучаться евреям, но девушек туда всё ещё не принимали. Лиз пришлось оканчивать гимназию заочно в возрасте 23 лет. Времена постепенно, со скрипом, менялись, и отличные отметки её аттестата позволили ей в 1901 году поступить в Венский университет, правда, всё ещё "в виде исключения".

Уже в раннем детстве она была любознательной и пыталась проверять всё опытным путём. Когда бабушка её стала уверять, что если шить в субботу - обрушится небо на голову, она, 6-летняя тут же проверила это экспериментально, сшив кукле платье. Небо осталось на месте.

Выбор физико-математического факультета для девушки в то время многим показался странным.Read more...Collapse )Расчёты Лиз точно совпали с данными опытов. Утверждают (Отто Фриш), что все эти расчёты были произведены во время лыжной прогулки, после получения письма из Берлина с описанием опытов. Впоследствии она высказала ещё и предположение о возможности цепной ядерной реакции. Так состоялось открытие ядерного распада. Соображения и расчёты Майтнер стали известны Хану из её письма в канун рождества - 23 декабря 1938 года. Лучшего подарка к рождеству и придумать было нельзя.

6 января 1939 года результат опытов с расчётами Майтнер был опубликован Ханом, но в авторах она не числилась. Хан объяснял это тем, что в нацистской Германии нельзя было публиковать работы "неарийских авторов".
Соавтор Хана Штрасман позже писал:
"Лиз Майтнер была душой и руководителем нашей группы. Поэтому она одна из нас, хотя и не присутствовала при завершении опыта".
Лиз ограничилась тем, что поздравила их обоих с открытием. В письмах к Хану уверяла, что не имеет претензий. Нильс Бор оценил грандиозность ее открытия и рекомендовал ей немедленно опубликовать свои соображения. Она этого не сделала. Опубликовали коротенькую заметку в британском журнале "Nature" с описанием ядерного распада и теоретического его обоснования Нильс Бор и Отто Фриш. Заметка вышла позже публикации Хана. Автором открытия в этой заметке называлась Лиз Майтнер.Read more...Collapse )

Хан очень ревниво реагировал на те почести, которые оказывались ей. Нобелевская премия вручалась ему с опозданием на 2 года, в 1946 году. Майтнер присутствовала на церемонии вручения. Для этого вечера заказала новое платье. В Нобелевской лекции он ни словом не упомянул о ней. Не упомянул о ней и в интервью газете "Swenska Dagesbladet". Она же в письмах к Хану была по-прежнему дружелюбна, если не сказать - нежна.

По мнению коллег-учёных, Хан, вне всякого сомнения был достоин Нобелевской премии. Другое дело, что впоследствии он вёл себя не по-рыцарски по отношению к своим соавторам - Майтнер и Штрасману, которых наградить этой премией "забыли".

В послевоенные годы Швеция была заинтересована в использовании атомных технологий в мирных целях, и Лиз были предоставлены хорошие условия работы в новом Королевском техническом институте. Она стала членом Королевской Академии, принимала участие в присуждении Нобелевских премий. Впоследствии она часто приезжала в Германию, и каждый раз её здесь встречали с энтузиазмом. Она пыталась помочь немецкой науке преодолеть изоляцию, в которой та оказалась из-за нацистского прошлого.

Велик перечень правительственных наград, которыми её наградили Австрия и Германия. Свыше десяти гимназий в этих странах носят её имя. Одна из оживлённых улиц в центре Берлина названа Lis Meitner Strasse. Улицы её имени есть и в других городах. Она почётный доктор многих немецких университетов. В 1956 году в берлинском Далеме открылся институт ядерных исследований имени Хана и Майтнер. (Правда, 4 июня 2008 года он был переименован в энергетический центр имени Гельмгольца). В 1997 году вновь открытый химический элемент получил название Майтнерий.

Большую часть жизни она была ограничена в материальных средствах. Зато в космосе у неё "обширные владения": её именем Международный Астрономический Союз назвал малую планету и кратеры на Луне и Венере.

Она никогда не была замужем. Её биографы уверенно заявляют, что у неё не было и любовных приключений. Похоже, вся её жизнь была посвящена только физике.

И всё же, когда знакомишься с её биографией, особенно, когда перечитываешь опубликованные её письма к Отто Хану и её отзывы о нём, когда анализируешь её отношение к нему,помимо воли закрадывается предположение, что то, что она питала к нему, было больше чем дружба. Впрочем, об этом судить труднее, чем даже о некоторых тонкостях ядерной физики.
 

Ella