Вот рассказ, который я в отпуске написала.

КЛУБОК ИЗ НИТОК НАШИХ ЖИЗНЕЙ

Все взаимосвязано и тесно переплетено в этом лучшем из миров - даже если не все из вас согласны со мной, что наш мир – лучший.

История, которую я хочу рассказать вам, дети, похожа на клубок, свитый из ниток разного цвета и разной длины. Каждая нитка - чья-нибудь жизнь. Потянешь за одну ниточку – разворачивается история, она тащит за собой другую, та - третью. Не имеет значения, за какую из ниточек потянуть первой.
Можно начать, например, с истории нескольких диссидентов, решивших однажды покинуть родную страну без разрешения властей. Потому что таких разрешений в то время, как известно, не давали.
Можно – с истории маленькой девочки, которой подарили однажды книгу об Индии.
Можно – с истории другой маленькой девочки, жившей в другое время, которая не хотела учиться музыке, а хотела бегать во дворе, как все люди.
А можно – с истории еще одной девочки, которая жила гораздо раньше и , наоборот, все бы отдала, чтобы учиться музыке, но ее не учили.
Вот с ее истории я, пожалуй, и начну.

Жила-была девочка. Четыре года ей было. Девочка любила петь, но еще больше она любила "играть на музыке". Семья девочки была очень бедной, никаких музыкальных инструментов у них, конечно, не было. Но у их соседей, в одной из комнат большой коммунальной квартиры, было невесть откуда взявшееся пианино. Девочка перебирала клавиши с трех лет, а в четыре уже потихоньку придумывала для себя истории и сказки. Люди и звери в сказках умели говорить друг с другом разными голосами, могли даже притворяться другими зверями – очень было интересно это слушать. Учить девочку никому не приходило в голову, дома считали, что она и так умеет все играть. Брат ее тяжело болел, дома только рады были, что она где-то занята.
Однажды девочке повезло – в их квартиру въехала новая соседка, бывшая гувернантка. Она слышала, как девочка часами фантазирует за пианино, и предложила учить ее в обмен на помощь по хозяйству. Девочке тогда уже было двенадцать лет. Она долго не могла поверить свалившемуся на нее счастью. Занималась все свободное время, благо, пианино к тому времени за ненадобностью хозяевам перетащили в комнату учительницы.
Как-то раз девочке приснился страшный сон. Во сне она была слепа. Девочка проснулась с единственной мыслью – как же она будет играть на пианино, если вдруг ослепнет! Она сразу завязала себе глаза и начала учиться играть вслепую.
Эта девочка была моя мама.
После окончания школы у нее не было никаких сомнений, где учиться – только в консерватории. Но родители отказали наотрез.
-Что это за специальность – учительница музыки! Закончишь институт, получишь хорошую специальность экономиста – а там иди себе учись в консерватории на здоровье!
Институт мама закончила. Правда, все курсовые делал за нее папа. «У нее были такие косы»,- мечтательно вспоминал он – «И она так играла на рояле!» Закончила мама институт, получила свою хорошую специальность экономиста - и сразу началась война. Так и не пришлось ей поучиться в консерватории. Но экономистом она не работала ни одного дня своей жизни. Ее работа всегда была связана с музыкой. Когда после войны не было нот, она брала подходящие стихи и сочиняла песни сама. После войны мама наскоро закончила музыкальное училище. Общеобразовательные предметы ей зачли по диплому экономиста, а с фортепиано и вовсе не было проблем. Занималась она в училище, в основном, с преподавательницей вокала. Пианино осталось дома, в эвакуацию его, конечно, невозможно было взять. Мама купила трофейный аккордеон и носила его, тяжеленный, летом на дачи детских садов, далеко за город.
Она часто собирала моих подружек, подолгу играла нам ноктюрны и прелюдии своего любимого Шопена. Наслушавшись, все радостно кричали:
-А теперь "Чижик-Пыжик"! "Чижик-пыжик!"
И мама выдавала нам блестящие вариации – вальс, танго, фокстрот, чарльстон…
Задавленный талант мстит за себя, мучает неудовлетворенностью. Мамина тоска прорывалась в самых разных формах. Она была очень несчастлива в жизни, хотя внешне все как будто было в порядке. Во всяком случае, гораздо более благополучно, чем у миллионов женщин в военное и послевоенное время. В конце жизни детский сон ее сбылся, она ослепла, и полтора десятка лет тяжело болела.
Ни один из троих детей не унаследовал ее талант, а из четырех внучек импровизировала с раннего возраста только одна из дочек брата. И мама считала, что остальных - тех, у кого нет так ярко выраженных способностей, учить музыке не стоит.
Поэтому, когда я попросила ее совета, надо ли отдать мою дочку в музыкальную школу, мама ответила:
- Зачем? Отдай ее в какой-нибудь музыкальный кружок, если так уж хочешь. А пианино не стоит покупать, пусть занимается на моем.
Так и решили.

А теперь оставим эту ниточку и потянем за другую.

Когда я была маленькой еврейской многочитающей девочкой, мне подарили большую богато иллюстрированную книгу об Индии. Книга была удивительная, читать ее и рассматривать картинки – больше ничего в жизни не захочется. Там подробно рассказывалось о каждом штате - история, природа, обычаи. В конце же был напечатан замечательный индийский эпос с приключениями богов и героев... Короче говоря, от школы я старалась увильнуть под любыми предлогами, чтобы бесконечно читать эту книгу. Об Индии я уже знала довольно много и страстно мечтала увидеть эту страну. Маленькая я была и глупая. Уверена была тогда, что живу в самой хорошей стране мира, где "что ни пожелается, стоит только захотеть – все мечты сбываются".
Закончила я школу, потом какой-то технический университет - мои родители тоже решили, что так жить мне, пожалуй, будет легче. Все в жизни шло обычным путем - вышла замуж, родила дочку - ту самую. которую в шесть лет, как положено, начали учить музыке - поступила на работу. Там мне сразу дали общественную нагрузку - культмассовый сектор комитета комсомола. Я не без интереса работала по специальности, организовывала посещение театров. И все это время - и в школе, и позже - читала, что могла, об Индии. К тому времени я уже не была больше маленькой наивной девочкой и знала, что Индии в своей жизни мне не видать. Ведь советскому человеку вообще незачем покидать пределы своей родины, а уж для посещения капиталистической (фу!) страны - тем более. Да с моей пятой графой... А надо вам сказать, дети мои – ведь вы живете в нормальной стране и не можете этого знать - пятая графа в паспортных данных была "национальность". Не в смысле "гражданин такой-то страны", как пишут во всем цивилизованном мире, но в чисто этническом плане. Евреи между собой свое положение называли "инвалид пятой графы".
Но и без пятой графы, если уж ты готов потратить хороший кусок твоей жизни на борьбу с труднопреодолимыми препятствиями ради посещения какой-нибудь европейской капстраны, вначале следовало доставать путевку и оформлять поездку в страну социально близкую, социалистическую. Начинать следовало с Болгарии. Доказав свою лояльность примерным поведением в поездке в Болгарию, затем в поездке в Румынию, затем в Чехословакию или Венгрию - можно было пробовать поехать в почти капстрану, Югославию. А уж затем - в страны Западной Европы. Такие же страны, как Япония, Австралия, Индия - эти, казалось, были вообще на другой планете
Я и не пыталась куда-нибудь поехать. Не чувствовала в себе сил для преодоления таких препятствий. И вдруг – а надо вам сказать, дети, все большие события в жизни вообще всегда случаются вдруг - вызывают меня в отдел кадров и говорят:
- Вы не хотели бы поехать в Индию? Есть удешевленные комсомольские путевки для занимающихся общественной работой.
- Кккак? - заикаюсь я - Но ведь я никуда еще не выезжала совсем!
- Это ничего, можно.
- Ннно я - эээ - еврейка.
- Вы думаете, нам это неизвестно? Вы занимаетесь общественной работой?
- Ззанимаюсь...
- Можете ехать. Стоимость путевки такая-то. Хотите поехать - подавайте заявление.
Я выскочила из отдела кадров, не смея верить свалившемуся на меня счастью, и побежала писать заявление. Написала. А деньги? Путевка, хоть и удешевленная, но для простого экономиста - сумма немаленькая. И тут же я вспомнила - то есть как откуда взять деньги? Я же через неделю страховку получаю! Которую пять лет выплачивала! Вот и деньги. Удивительно, как все складывается удачно! И я понеслась отдавать заявление.
Дальше события пошли в установленном порядке. Обсуждение в комитете комсомола. Тут я подготовилась как следует, вызубрила фамилии руководителей коммунистических партий всех стран мира, благо, память тогда у меня была хорошая, и обсуждение успешно прошла.
- Теперь куда?
- Теперь - в обком профсоюзов, за путевкой. Выезд через неделю.
Иду в обком профсоюзов. Мордатый чиновник без интереса смотрит на меня и сообщает, что прежде надо сделать прививки - от оспы и от холеры. Понеслась я в санэпидемстанцию. Времени до отъезда мало, делаю обе прививки сразу. К вечеру температура у меня зашкаливает за сорок. Не пойму, то ли от холеры, то ли от оспы. Через два дня, шатаясь от слабости, иду опять в обком профсоюзов.
- Вот квитанция, я сделала обе прививки. Можно платить за путевку?
Тот же мордатый чиновник смотрит на меня. Уже с некоторым - но странным каким-то – интересом. И сообщает
- Приходите завтра.
- Но через три дня выезд!
- Приходите завтра, я же сказал.
Назавтра в девять утра, приплясывая от нетерпения, я уже там.
- Ну, можно уже платить? Выезд уже через два дня! У меня уже чемоданы уложены!
Чиновник равнодушно поднимает глаза и спокойно говорит:
- Вам отказано в выдаче выездной визы.
- Как? Почему? – не понимаю я.
- Ничего не знаю.
Я выхожу на улицу, понимая, что выяснять бесполезно. Бреду домой, и около обкома встречаю соученицу по школе, Виру Ярмолинскую. А Вира, я знала, в отличие от меня, вполне была готова прошибить лбом все препятствия, чтобы побывать везде, где только можно. Но ей было легче. Она полукровка, мама у нее русская, и пятая графа ее паспорта, несмотря на чисто иудейскую внешность, вполне себе арийская.
- О, привет, ты куда?
- Да в обком иду. Представляешь, я неделю назад только из Болгарии вернулась, а сегодня утром мне позвонили и сказали, что если срок моего заграничного паспорта не истек, я могу получить совсем дешевую горящую путевку в Индию. Срочно, выезд через два дня. Представляешь, как повезло! Это же надо! В Индию, да по дешевой путевке - мечтать нельзя было! Выпросила на работе отпуск без содержания на две недели и вот бегу оформляться.
- Ой, Вирка, это же ты вместо меня едешь! Мне только что сказали, что я получила отказ в выездной визе. Не пойму, в чем дело. Я же все выясняла заранее, в отделе кадров сказали - можно ехать.
- А ты не знаешь? Ты что, радио не слушаешь?
- Да я после прививок этих с температурой лежала.
- Позавчера в Ленинграде группа ребят хотела захватить самолет, чтобы улететь из СССР. Почти все евреи. Ну, и сразу сняли евреев со всех зарубежных поездок.

Вот и третья ниточка.

Вы скажете, дети: "Что за хулиганство! Хочешь уехать – езжай, самолет-то зачем угонять!" Но просто уехать, только потому, что хочешь жить в другой стране, не разрешалось. Это называлось «измена Родине».
В конце шестидесятых, некоторые евреи стали подавать заявления правительству с просьбой разрешить им уехать в Израиль, чтобы жить с родственниками. Разрешение давали единицам, большинство получали отказ. Таких людей называли «отказники», выгоняли с работы и всячески преследовали.
И вот у нескольких молодых людей возникла идея угнать самолет и пересечь на нем границу. Это был безумно-отчаянный и невозможно-интеллигентский теракт. 16 отказников под руководством Эдуарда Кузнецова решили угнать "кукурузник" главного человека Ленинграда - первого секретаря обкома партии Толстикова. Самолет Толстикова иногда использовался на местных линиях. Ребята купили все 16 билетов на один из рейсов - чужих в самолете не должно было быть. Чтобы завербовать 16 человек, пришлось поговорить с парой сотен. Из 16 угонщиков 14 были евреями, один украинец и один русский. Вести самолет должен был отказник, профессиональный летчик Дымшиц. Лететь собирались в Швецию. Интеллигентные угонщики планировали связать летчиков и высадить их по дороге. Они даже приготовили специальные подстилки и тенты, чтобы летчики, лежа на земле, не простудились. Была четкая установка - никакой крови, ни под каким видом!
Наивно было думать, что разговоры с парой сотен людей на такую тему останутся неизвестными «кому надо». Уже за два дня до запланированного отлета ребята почувствовали слежку и поняли, что сесть в самолет им не дадут. Они обсудили ситуацию и решили идти до конца. Эдуард Кузнецов, руководитель, говорил, что неуспех акции тоже будет большим успехом: это привлечет внимание мировой общественности к отказам евреям в выезде из СССР.
До самолета они, конечно, не дошли. Их взяли на летном поле. На суде всем дали по 10-15 лет, а Кузнецова и Дымшица приговорили к расстрелу. Кузнецов писал в воспоминаниях, что в камере смертников он просидел неделю. 31 декабря 1970 года его вывели. Он думал, что его ведут расстреливать и до Нового Года ему не дожить - но неожиданно его привели в кабинет начальника тюрьмы и объявили, что расстрел ему, как и Дымшицу, заменили 15 годами тюрьмы.
Много лет спустя Кузнецов выяснил, что за помилованием стояла сложная политическая интрига. В это же время баскские террористы в Испании были приговорены к смертной казни. По всему миру шли демонстрации, от фашиста Франко и от коммуниста Брежнева требовали одного и того же – помилования.
Добавка - для меня

размер текста Обычный Увеличенный Большой
Эдуард Кузнецов: "В Израиле всё меня раздражает, но это всё – свое"
Газета русскоязычной Америки "Еврейский мир" опубликовала интервью с одним из виднейших израильских интеллектуалов - человеком-легендой Эдуардом Кузнецовым. Во вступительной части автор Михаил Миллер пишет: "Уважаемая редакция! Мне хотелось бы выразить глубочайшую признательность только что гостившему в Америке Эдуарду Кузнецову и другим «самолётчикам» за их подвиг. Ведь благодаря борцам за свободу эмиграции, мы и наши дети живём сегодня в свободной стране. Теперь борьба этих героев стала уже достоянием нашей еврейской истории, а её необходимо знать и помнить".

Предлагаем вниманию посетителей ZMAN.com материал, написанный американцем Михаилом Миллером по следам поездки Эдуарда Кузнецова по США (публикуется в сокращенном виде).

В июне 1970 года 16 смельчаков попытались захватить самолёт, чтобы бежать из СССР через Швецию в Израиль. В последние перед отлётом дни они уже знали, что их заговор раскрыт, и улететь им не удастся. Но, несмотря на это, смертельно рискуя, в намеченное время они направились к самолёту. Все были арестованы и приговорены к большим срокам заключения, а бывший лётчик Марк Дымшиц и разработчик операции Эдуард Кузнецов за участие в «самолётном деле» приговорены к расстрелу, заменённому позднее 15-летним сроком. Тем не менее, эта попытка получила международный резонанс и в итоге стала мощным толчком к начавшейся в 1971 году эмиграции.

Находясь в Америке, Эдуард Кузнецов провёл множество встреч с благодарными слушателями в еврейских центрах - в Бенсонхёрсте, Шорфронте, на радио и т. д. Мне бы хотелось привести некоторые из его интереснейших ответов известному журналисту Леониду Комаровскому:

- 16 лет, которые Вы отсидели в тюрьме, это просто какой-то кошмар. Это такой кусок жизни, да ещё жизни молодой, ни одного дня не вернуть, ни одного часа. Мне повезло больше, чем вам, я сидел всего 5 месяцев. Но мне по сей день снится эта тюрьма, эта клетка. Снится брякающая кормушка, которая падает, когда тебе приносят какую-то еду. «Самолётное дело» в итоге привело к обратным для КГБ результатам. У вас есть объяснение, зачем советским властям оно было нужно?

- У меня не объяснение, а точные сведения. Это инициатива секретаря Ленинградского обкома Толстикова. Вы ведь знаете, что глава Ленинграда всегда претендовал на то, чтобы стать генсеком. Толстиков убедил Брежнева, что необходимо провести эту акцию, наказать участников как можно более сурово, нескольких приговорить к расстрелу, остальным дать большие сроки, и этим будет раздавлено всё еврейское движение за свободу эмиграции. А получилось наоборот, и Толстикова сослали послом в Китай.

Когда нас в аэропорту арестовывали, то в стороне какие-то две группы молодых здоровых людей затеяли драку. Только позже мы узнали, что это с ленинградскими чекистами дрались московские, которые сами хотели провести арест, чтобы заработать звёздочки себе на погоны. А ленинградские чекисты сопротивлялись. Как известно, порядка 80 % денежных средств и энергии чекисты тратят не на то, чтобы ловить шпионов, а на войну между ведомствами.

То, что нас с Дымшицем в итоге обменяли на шпионов, было поверхностным слоем всей сделки. Там ещё включалась отмена смертной казни полковнику ГРУ Филатову, который, будучи военным атташе в Алжире, работал на ЦРУ. Казнь ему заменили на 15 лет тюрьмы. Плюс к этому, было отменено эмбарго на продажу в СССР большого компьютера. Но самое главное: Джимми Картер пробивал тогда через Конгресс соглашение ОВС-2. Тогда он попросил от Москвы некий гуманитарный жест, который можно было бы преподнести как знак либерализации Кремля. Вот ради этого нас и выпустили из Советского Союза, а всё остальное - прикрытие.

- Вы часто бываете в Москве?
Голда Меир, тогдашний премьер-министр Израиля, обратилась к Франко. В узких кругах было известно, что Франко - потомок испанских марранов, крещеных евреев, что испанских евреев он не выдал Гитлеру во время войны, и премьер-министр Израиля направила к генералу секретного посланника с просьбой освободить басков, чтобы повлиять на освобождение советских евреев-"самолетчиков". Когда Франко своих террористов помиловал, советское руководство оказалось в неловеком положении и Брежнев уступил просьбе президента Никсона сделать либеральный жест.
Из своих 15 лет Кузнецов отсидел девять. В 1979г. его и еще четырех заключенных диссидентов обменяли на двух советских разведчиков, арестованных на Западе. Кузнецов поселился в Израиле.
Двадцать лет спустя моя семья тоже приехала в Израиль. Первая газета на русском языке, которую я прочла в там, была газета "Вести", главный редактор - Эдуард Кузнецов. Я было собралась пойти к нему рассказать свою историю о поездке в Индию - но меня предупредили, что Кузнецов - человек резкий, может и послать по известному адресу. Да и стоило ли делиться своими мелкими историями с большим человеком.
А тогда, в июне 1970 года, я была очень расстроена, что сорвалось осуществление поманившей было меня многолетней мечты повидать Индию.

Потянем другую ниточку этого клубочка – всплывет еще одна история.

Итак, в Индию я не поехала, и мои страховые деньги остались в целости и сохранности. Я не очень о них и думала. Не то, чтобы мне некуда было их девать, было очень даже куда (я была инициатором нашего с мужем развода, поэтому от алиментов гордо отказалась).
Закончился учебный год, и я пошла на выпускной концерт музыкального клуба, где занималась дочка. После концерта ее учительница подошла ко мне и сказала: "Знаете, Ваша девочка очень способная. У нее прекрасный слух, она музыкальна, эмоциональна. Очень, очень способная. Не понимаю, почему Вы предпочитаете учить ее в клубе, лучше было бы отдать ее в музыкальную школу."
Судьба моей дочки, таким образом, была решена, беззаботное ее детство закончилось. На страховые деньги, предназначенные для поездки в Индию, было куплено пианино, и с осени она пошла в две школы - общеобразовательную и музыкальную.
Дочкина учительница, Лариса Балтер, о себе говорила: "При рождении в каждую женщину Господь вкладывает изюминку. Иногда он ошибается и одним не достается ни одной, зато другие получают сразу две. Так вот, я как раз получила две". Лариса была остра на язык, хороша собой, со вкусом одевалась и держала в ежовых рукавицах хор мальчиков, которым она руководила - а дело это, сами понимаете, нелегкое. Она сразу правильно оценила ситуацию: бабушка у этой ученицы пианистка, ее есть кому учить и дома. Стало быть, задача Ларисы - задавать задания, проверять выполнение и давать накачку. Что-что, а накачку давать она умела. Не было случая, чтобы дочка не выходила из классной комнаты в слезах. В конце концов, пришлось с Ларисой поговорить. Дама она была остроумная, шутки понимала прекрасно, и я, помню, рассказала ей анекдот об английской королеве и лорде-канцлере, заканчивающийся словами: "Сэр, если Вы и впредь будете так же хорошо служить мне, я Вас уволю".
Домашние уроки музыки проходили таким образом. Дочка садилась за инструмент, справа от нее устраивалась бабушка - чтобы объяснять, где неточность, где недостаточно выразительная фраза. Слева же помещалась я. Моя задача была уговорить сыграть еще раз. И еще. И еще. Пока бабушка не останется довольна. Дочка сопротивлялась, как могла, и причитала: "Ну почему, почему я такая несчастная! Почему у меня слух! Все люди бегают во дворе, я сижу за пианино! Выпиши меня из этой школы!" Я обнимала ее, гладила по голове, уговаривала, сколько могла. Урок всегда приходилось заканчивать раньше, чем бабушка становилась довольна - ведь совершенству нет предела, а бабушка помнила свое детство. Она-то добивалась совершенства только из любви к искусству, ее-то никто никогда не заставлял. Я же повторяла дочке: "Закончишь три класса, одно твое слово - и я тебя немедленно выписываю!"
Прошло два года, заканчивалось лето. Бабушка научила дочку начаткам гармонии, показала, как можно легко подбирать аккомпанемент. Она уже легко играла по слуху разные модные песенки, в школе свободно читала ноты с листа. И когда я спросила:
- Помнишь наш уговор? Ты идешь в четвертый класс. Ну что, выписать тебя? - она только засмеялась.

И вот прошло много лет, дочка стала взрослой. Мы живем в Канаде, она работает программистом в большой фирме. Придя с работы, берет в руки гитару и поет. Или садится за пианино, играет классику - не то, чтобы профессионально, но в свое удовольствие. Когда у нас собирается моя компания, она моментально схватывает мелодию и подыгрывает всем нашим песням.
Как все связано. Не пытались бы диссиденты угнать самолет - съездила бы я в Индию, пианино не купила бы. Не было бы у нас бабушки с таким светлым и горьким талантом – некому было бы научить дочку играть. Вероятнее всего, ее сын, мой внук, не увлекся бы своими духовыми , и внучка моя, может быть, не выбрала себе друга – профессионального музыканта. И не было бы у нас этих чудесных вечеров с дуэтами пианино дочки и саксофона внука и с прекрасной игрой внучкиного друга на клавишных и духовых.
Если присмотреться, другие жизни, другие ниточки вплетаются в клубочек нашей семьи. Уже почти тридцать лет в него вплетена жизнь хорошего художника. И вот года два назад дочка неожиданно всерьез увлеклась живописью, и это как-то сразу пошло у нее. Наверное, многое было уже сформировано постоянным общением с работами, которыми заполнен дом. Внук выбрал себе специальность, связанную с компьютерной живописью - тоже, вероятно, не без этого влияния. Да и внучка хорошо рисует.

Моя мама, которой судьбой было предназначено блистать на сцене за роялем, и которая, в общем-то, и определила такой уклад жизни нашей семьи - мама полтора десятка лет лежала слепая и неподвижная. За пять лет до ее смерти к нам приехала дочка брата, та самая ее внучка, которая в четыре года импровизировала на пианино, радуя бабушкино сердце. Майя закончила аспирантуру консерватории по специальности "теория музыки", потом курсы органистов, теперь занимется композицией и играет на органе в Гамбурге. Целый вечер она нам играла, все пели. Мама слушала, нахмурившись - видно, горько было на сердце. Под конец вечера ее подвезли на кресле к пианино. Она попыталась сыграть что-то легкое - но распухшие пальцы не слушались.
- Больше к пианино я никогда не подойду - сказала она. И не подошла.

А я - я много путешествовала, много видела, но в Индии так и не побывала. Желание пропало. Последнее время мне вообще не хочется ехать в новые страны. Есть несколько точек в мире, куда меня тянет потребность увидеться и поговорить с друзьями - Питер, дача в деревне Боровики под Смоленском, два-три города в Израиле, Дюссельдорф в Германии. Потому что, как сказал мудрый Губерман, сколько нам той жизни осталось - так надо чаще выпивать и закусывать с друзьями.
Однако, еще больше мне хочется собрать все, что накопилось за жизнь, и как-то оформить это, чтобы после меня остались не разрозненные кусочки писем, стихов, воспоминаний, а что-то, собранное вместе и удобное для просмотра. Знать-то, настало время "собирать камни". Хочется тихо сидеть за компьютером, вспоминать, разматывать клубочки, связанные из нитей разных жизней, и следить,
Как сплетается с другими эта тоненькая нить,
Где уже нам, к сожаленью, ничего не изменить.
(Юрий Левитанский)

К О Н Е Ц